Тысячелистник - сайт памяти Николая Николаевича Беляева (1937-2016), поэта Татарстана

Поэзия как среда обитания

23 сентября исполнилось 70 лет поэту Николаю Беляеву, без имени которого трудно представить казанскую поэзию шестидесятых — восьмидесятых годов прошлого века.

В свое время Николай Беляев окончил геологический факультет Казанского университета, работал геофизиком, инженером-конструктором по нефтяной автоматике, прошел с экспедициями тысячи километров сибирских дорог, вернее — бездорожья; затем возвратился в Казань, стал отцом семейства и профессиональным литератором. Издал семь поэтических книг. Позже основал в КГУ литературную студию "ARS — poetika", на афишках которой обычно красовался лозунг "Вход и выход — свободны!". Птенцами "беляевского гнезда" являются едва ли не все ныне известные казанские поэты и прозаики среднего поколения. По признанию одного из них, "Арс" — это такая среда обитания… И если по средам занятия студии проходили в университете, то во все остальные дни недели — на квартире у Беляева…"

В начале девяностых Николай Николаевич уехал из Казани, обменяв городскую квартиру на дом с подворьем в селе Ворше Владимирской области. Однако и сегодня он незримо участвует в литературной жизни Казани. Подтверждение тому — вручение Николаю Беляеву в этом году литературной премии имени Г.Державина, а также выход его новой книги "Помню. Слышу. Люблю" (Таткнигоиздат, 2007 г.).

Мы от души поздравляем Николая Николаевича Беляева с юбилеем, желаем ему крепкого здоровья, творческого долголетия и побольше простых человеческих радостей.

Николай БЕЛЯЕВ

2006-2007 гг.

У родника

Жизнь — как жизнь — трудна. Но не сдаваясь — теплится, роскошествует, бьет, как родник —
сквозь камни пробиваясь, торжествует, видя Свет — поет! И у этой бессловесной песни есть способность — жажду утолить, чем сильнее жажда — тем чудесней, чище, слаще — влагу в горло лить, окунать в нее лицо и слышать — сквозь звенящий комариный рой — голос Музы, долетевший свыше, столь живой и явственный порой…

***

Еще другой неясен путь, и даль видна сквозь темень плохо, но — распрямляющая суть "освободительного вздоха" уже проникла в кровь и плоть, и вам ее не побороть.
*** Стремящемуся в небо — с высоты видней — во что вложить свою отвагу. И замыслы небесной чистоты — нисходят вдруг на шалопая и гуляку.

Памяти Осипа Мандельштама

Гвозди делать или шестеренки — из живых людей… В наши глиноземные потемки столько белых втоптано костей! Нам ли всех пересчитать, потомки… Что для вас мы — прошлого обломки, пыль и прах без права новостей, пьедестал для молодых властей волостей, краев и областей…
*** Я себя в бутылку запечатаю, брошусь в Клязьму — поплыву в Оку, в Нижнем — Волгой-матушкой покатою закачаюсь, лежа на боку. А перед Казанью пробку высажу, выйду, одурев, на бережок. И в кустах ивовых палку вырежу, подходящий посох-посошок. Побреду — с улыбкой покаянною в город мой, где молодость прошла, промотала утречко туманное, солнцем сердце глупое сожгла. Ты другой, мой город, думать нечего — все твои кварталы обозреть… Тих, задумчив час людского вечера. Ночь глуха, необъяснима Смерть. Но, пока мы живы, — над разгадкою думаем, за мертвых и живых. Теплится в душе огонь — лампадкою в темном, теплом Храме Всех Святых.
*** Старший брат,
в порядке срочной службы, чехов уверял из танка в дружбе. Младшего тошнить позднее стало — от горячих дней Афганистана. Тот и этот — горечи хлебнули, знают, как свистят шальные пули, как бессилен оправданий лепет, как желанен дом, родные степи, как пьянит, горяч уже не грозно, возвращенья небывалый воздух, как прозренье горько и бесслезно, как душа молчит в ночах беззвездных.
*** Фэнтези, придуманные страны, и — незнанье собственной страны порождают новые обманы, новые для нас готовят раны, вместо столь недавней старины…

Стенгазета "Кустарь-одиночка"

Я на даче Таткнигоиздата стенгазету мастерил когда-то. Заголовки малевал гуашью, опыт был, а прочее — не страшно! Что я в ней печатал? Вот вопрос. Мозг набит вселенским винегретом. Авторами были — И.Христос, Пушкин, Н.Бердяев с Магометом! Мандельштам, окрошка из цитат, из газетных глупостей беспечных, мартиролог из имен и дат… Пастернак присутствовал, конечно… Для эпохи Брежнева — набор слишком легкомысленный, не скрою…   (Тот костер я помню до сих пор. Не рисуюсь храбрецом, героем. Выпал снег, настиг радикулит, надо было уезжать поспешно. Ватман — плохо, медленно горит. Я стою, усталый, побледневший…)   Мысль живую — в пламя я кидал, как опричник-штурмовик трудился… Что творил — едва ль осознавал, словно только-только народился. Век двадцатый, что тебе сказать? — Наши беды — издали понятны… Нам концов с концами не связать. Бездны мысли — поняты превратно…

Сергею Малышеву

"Вот и все…" — мне написал на книге друг-поэт в свой полувековой юбилей… Мне эта надпись — дикой показалась. Впрочем, таковой и была… Я тоже что-то вроде близким людям выдавал, шутя. А теперь — при всем честном народе каюсь, бороденку теребя: "Виноват! Написано так мало. И шедевров — что-то не видать…" Но — трудись, не смей вздыхать устало, хоть непросто — возраст обживать.
*** Близится, как туча, юбилей… Голова — серебряней, белей… Блеем: "Бездной сердца не остудим…" "Будь здоров!" — все чаще от людей слышится — сердечней и теплей… Отвечаем, обещая: БУДЕМ!
*** …замкни, Господь, мои уста, избавь от белого листа, не дай слукавить всем с креста: "Я — чист, душа моя чиста…"
Газета Республика Татарстан